zabzamok (zabzamok) wrote,
zabzamok
zabzamok

Category:

Новозаветные сюжеты в живописи. Иконография распятия. Часть вторая



Первая часть поста

КОМПО3ИЦИЯ

В композиционном плане фигура распятия побуждала художников к такой трактовке темы, при которой господствовало симметричное расположение персонажей и отдельных эпизодов в этой сцене. Особенно это характерно для памятников средневекового искусства (Пэхльский алтарь; неизвестный чешский мастер). Когда же Распятие превращается в многофигурную композицию, как это было в живописи Возрождения, то становится традиционным по правую руку Христа помещать праведников, а по левую - грешников. Именно так по сторонам Христа устанавливаются кресты с разбойниками - раскаявшимися и нераскаявшимися; так же стоят и аллегорические фигуры церкви (по правую руку Христа) и синагоги (по левую руку); по "хорошую" сторону от Христа стоят Дева Мария и другие святые жены.



Два разбойника
О двух разбойниках, распятых вместе с Христом, с большими или меньшими подробностями говорят все четыре евангелиста. Их имена - Гестас и Дисмас - сообщаются в Евангелии Никодима (глава 9). Один из разбойников, Дисмас, по свидетельству Луки (и только Луки, который особенно подчеркивал все, что касалось раскаяния грешников), раскаялся. Уже первые христиане задавались вопросом, что заставило его в момент предельного унижения Христа, когда все от него отвернулись, признать в нем Спасителя? "Какою силою вразумлен ты, разбойник? Кто научил тебя поклоняться презираемому и вместе с тобою Распятому?" - вопрошал Кирилл Иерусалимский. "От какого наставления родилась сия вера? Какое учение произвело ее? Какой проповедник возбудил оную в сердце?" - задавался вопросами святой Лев. "У него (разбойника. - A.M.) оставались только сердце и уста свободны; и он принес Богу в дар все, что имел: сердцем уверовал в правду, а устами исповедовал во спасение" (Кирилл Иерусалимский.
Те художники, которые брали за основу рассказ Луки, стремились как можно ярче передать различие в душевном состоянии разбойников: раскаявшегося непременно изображали по правую руку Христа, на его лице умиротворение; нераскаявшийся всегда по левую руку Спасителя, и его лицо обезображено мукой физического страдания. В искусстве раннего итальянского Возрождения разбойники изображались, как и Христос, пригвожденными к своим крестам. При этой одинаковой форме казни Христос выделяется, во-первых, своим центральным положением, во-вторых, тем, что его крест было принято изображать большим по размеру. Но дабы сделать еще более наглядным отличие разбойников от Христа, поздние мастера стали изображать разбойников не прибитыми гвоздями к крестам, а привязанными. Более того, разбойников порой изображали не на крестах, а на каком-нибудь засохшем стволе дерева, иногда с завязанными глазами. Этим они тоже противопоставлялись Христу, отвергшему все предложения облегчить его страдания на кресте.

Рассказ Иоанна о том, что пришли воины и, чтобы ускорить смерть осужденных, перебили им ноги (Иисус избежал этой участи, поскольку к этому моменту уже испустил дух), нашел отражение в живописи. Особенно часто этот эпизод изображался в немецком искусстве.
Имена разбойников (по Евангелию Никодима) порой можно видеть написанными на их крестах. Нередко старые мастера, особенно художники Раннего Возрождения, изображали ангелов и демонов, которые уносят души соответственно раскаявшегося и нераскаявшегося разбойников. Душа, согласно старинному поверью, отлетает от умершего через рот.


Дева Mapия, евангелист Иоанн, святые жены и другие персонажи у креста

Дева Мария и любимый ученик Христа Иоанн, стоящие в скорбных позах у креста, - излюбленный сюжет западной живописи. Основанием для него является свидетельство Иоанна: "При кресте стояли Матерь Его и сестра Матери Его, Мария Клеопова, и Мария Магдалина. Иисус, увидев Матерь и ученика тут стоящего, которого любил, говорит Матери Своей: Жено! се, сын Твой. Потом говорит ученику: се. Матерь твоя! И с этого времени ученик сей взял Ее к себе" (Ин. 19:25-27).
На разработку художниками темы скорбящей у креста Девы Марии большое влияние оказал католический гимн "Stabat Mater". Яркое воплощение в живописи получила первая из двадцати его трехстрочных строф:
Stabat Mater dolorosa,
luxta crucem lacrimosa,
Dum pendebat Filius.
"Скорбная, в слезах, стояла Мать возле креста, на котором был распят ее Сын".

Приведем эту строфу в стихотворном переводе С.Шевырева:
Мать у крестного распятья
К сыну горькие объятья
Простирала - час настал...

Образ, созданный С.Шевыревым, требует комментария с точки зрения христианской иконографии: Дева Мария никогда не изображалась у креста простирающей объятия к сыну. Традиционная поза скорбящей Марии (Mater dolorosa) - левой рукой поддерживать голову, а правой - локоть левой руки. Мария не проливает слез: кто может плакать, тот еще не проникнут силою всей скорби, на какую способно сердце человеческое. В произведениях художников Средневековья Дева Мария может изображаться у распятия с семью мечами, пронзающими ее сердце, что символизирует пророчество Симеона.
Дева Мария и Иоанн, когда они изображаются только вдвоем у креста, находятся близко к распятию. Это оправдывается тем, что Христос, согласно свидетельству Иоанна, обращался к ним с креста. Такую трактовку мы видим у неизвестного мастера (Пэхльский алтарь) и у неизвестного чешского мастера (миниатюра из Оломоуцкого служебника). Нет ничего удивительного в присутствии у распятия Богоматери и любимого ученика - они занимают здесь то место, которое соответствует их месту в Евангелии. Но утонченные натуры Средневековья находили тайну даже в этой естественной композиции. В глазах теологов Дева Мария всегда символизировала церковь, причем во всех обстоятельствах своей жизни, но особенно в тот момент, когда она стояла у креста. При Распятии все мужи, не исключая Петра, потеряли свою веру; верной осталась только Дева Мария. Вся церковь, утверждает Яков Воррагинский, нашла прибежище в ее сердце. (Указывалось также, что Мария не принесла миро к гробу, поскольку она одна не потеряла надежду на воскресение Христа; в те дни она одна была церковью.) Что же касается Иоанна, то он - это может показаться неожиданным - олицетворял синагогу. Действительно, в евангелиях Иоанн - правда только один раз, символизирует синагогу. Этого, однако, оказалось достаточным, чтобы поместить Иоанна слева от креста.
Когда утвердился обычай изображать Христа на кресте уже умершим, то и скорбь Марии приобрела более экспрессивный характер: буквальный смысл слов Иоанна: "При кресте Иисуса стояли Матерь Его..." - игнорируется, и художники начинают чаще изображать Марию теряющей сознание. Однако для такой трактовки, строго говоря, не находится оснований в Библии - это результат работы средневековых богословов. Переход от изображения прямо стоящей Богоматери к изображению ее падающей в обморок происходил постепенно: в самых ранних образцах такой интерпретации она еще стоит, хотя святые жены поддерживают ее. В живописи XV века Мария изображается уже опускающейся на землю без чувств.
Что касается святых жен, сопровождающих Деву Марию, то о них повествуется во всех четырех Евангелиях: Иоанн говорит о присутствии при распятии Марии Клеоповой и Марии Магдалины, Матфей и Марк сообщают о Марии как о матери Иакова Меньшего и Иосии. В изобразительном искусстве популярным был мотив "Три Марии у креста". В тех случаях, когда изображены четыре женщины, можно быть уверенным, что художник опирался на изложение этого эпизода у Марка, упоминающего о женщинах, среди которых была, кроме уже названных Марий, Саломия, мать апостолов Иакова и Иоанна. Идентифицировать их, кроме Марии Богоматери и Марии Магдалины, бывает непросто.


Что касается Марии Магдалины, то узнать ее можно, во-первых, по ее атрибуту, традиционно изображаемому и в сцене Распятия, - кувшину или вазе, в которых она носила миро, во-вторых, по характерной ее позе у креста: в экстатическом порыве она падает на колени и обнимает крест (так изображают ее и Джотто, и Альтдорфер; известны, правда, примеры изображения в такой позе также Девы Марии), целует кровоточащие раны Христа или отирает их своими длинными распущенными волосами.


Воин с копьем
Множество легенд и домыслов существует относительно того участника сцены, который пронзает копьем тело Иисуса. Иоанн единственный из евангелистов, кто упоминает об этом эпизоде, однако имени этого человека не называет и говорит лишь, что он воин. Делались попытки идентифицировать его с сотником (центурионом), о котором повествуют Матфей: "Сотник же и те, которые с ним, стерегли Иисуса, видя землетрясение и все бывшее, устрашились весьма и говорили: воистину, Он был Сын Божий" и Марк: "Сотник, стоявший напротив Его, увидев, что Он, так возгласив, испустил дух, сказал: истинно Человек Сей был Сын Божий". Художники, придерживавшиеся этой идентификации, порой наделяли воина свитком, на котором слова, приводимые Матфеем, написаны по-латыни: "Vere filius Dei iste". Следует, однако, признать, что отождествление сотника с воином, пронзившим Христа на кресте копьем, неправомочно, поскольку центурион засвидетельствовал божественность Иисуса после землетрясения.
В Евангелии Никодима говорится, а затем в "Золотой легенде" повторяется, что имя воина, пронзившего Христа копьем, было Лонгин. Он был слепым и, согласно "Золотой легенде", излечился от слепоты чудесным образом - кровью, вытекшей из нанесенной им Христу раны. Впоследствии, согласно преданию, он крестился и принял мученическую смерть. Как правило, он изображается с "хорошей" стороны от Христа. Художники по-разному давали понять зрителю, что Лонгин слеп: копье, которое он стремится вонзить в тело Христа, может направлять рядом стоящий воин либо Лонгин специально указывает пальцем на свои глаза, обращаясь к Христу и как бы говоря: излечи меня, если Ты Сын Божий! Помимо копья, атрибутом Лонгина является дароносица, в которую, как об этом повествует легенда (в Евангелии об этом ничего не говорится), он собрал капли святой крови Христа.
Толкование символического значения раны, нанесенной Христу Лонгином, и излившейся из нее крови и воды восходит к Августину: святая кровь и вода - это символы святых таинств - Евхаристии и Крещения, и как Ева была сотворена из ребра, изъятого у Адама, так и два главных христианских таинства излились из пронзенного копьем ребра Христа, этого нового Адама. Таким образом, церковь, эта невеста Господа, произошла из раны в ребре Христа. Согласно христианскому догмату, рана была нанесена Христу с правой стороны, по Августину - на стороне "вечной жизни". К началу XVII века эта символика стала забываться, и с тех пор рану изображали как справа, так и слева.
Нередко на картинах старых мастеров можно видеть изображение двух струй, изливающихся из раны Христа, - крови и воды. Копье является одним из инструментов страстей Господних.

Воин с губкой

Противоречие в указании на то, что именно дали пить Иисусу, когда привели его на Голгофу: уксус с желчью (Матфей) или вино со смирной (Марк), - по-видимому, лишь кажущееся. Если сопоставить рассказы всех четырех евангелистов, то окажется, что Иисусу пить было предложено дважды. Первый раз это было дурманящее (наркотическое) средство (вино со смирной), предназначавшееся для облегчения физических мук (его Христос отверг), а второй раз, после его возгласа "Жажду!" - уксус или даже уксус, смешанный с желчью (как утверждает Матфей), дабы издевательски новыми муками приблизить его конец. Этот второй напиток не что иное, как то питье, о котором пророчествовалось в псалмах: "Язык мой прильнул к гортани моей" (Пс. 21:16), "И дали мне в пищу желчь, и в жажде моей напоили меня уксусом" (Пс. 68:22). Следует лишь иметь в виду, что уксусом тогда именовалось кислое вино.
Воина, который подносит Христу насаженную на иссоп и предварительно смоченную в уксусе губку, использовавшуюся, по-видимому, в качестве затычки для сосуда с поской (напиток воинов на марше), легенда нарекла Стефатоном. Примечательна трактовка этого сюжета у Жана Фуке (1420-1481). Здесь точно соблюдена хронология событий: Христос изображен еще без раны, - ведь воин пронзил тело уже мертвого Христа; художники далеко не всегда пунктуальны в вопросах хронологии событий.
Стефатон обычно фигурирует в паре с Лонгином, и если последний почти всегда изображается с "хорошей" стороны от Христа, то Стефатон - с "плохой" (у Фуке редкое исключение); их орудия высоко подняты - порой симметрично - над толпой, окружающей крест. В искусстве Возрождения Стефатон появляется реже Лонгина, однако губка на иссопе фигурирует в этом сюжете всегда - она может лежать на земле неподалеку от распятия или же иссоп легко можно разглядеть в частоколе копий в руках римских солдат. Иссоп с губкой, так же как и копье, является одним из инструментов страстей Господних.


Воины, разыгрывающие и делящие одежды Христа
Эта тема очень часто присутствует на картинах, изображающих Голгофу. Рассказ Иоанна об этом наиболее подробен: "Воины же, когда распяли Иисуса, взяли одежды Его и разделили на четыре части, каждому воину по части; и хитон; хитон же был не сшитый, а весь тканный сверху. Итак сказали друг другу: не станем раздирать его, а бросим о нем жребий". Художники следовали именно этой литературной программе.

Воины разыгрывали одежды Христа, бросая жребий (игральные кости); такое разделение одежд казнимого было узаконено в Древнем Риме времен Христа; потому игральные кости стали одним из инструментов страстей Господних.
Как правило, эта сцена изображается у подножия креста справа от распятия, то есть на "плохой" стороне. Число воинов определено по свидетельству Иоанна - они делили одежды Христа "на четыре части, каждому воину по части". Таким образом, это был отряд, именуемый в римской армии квартерионом, и чаще всего именно четыре воина и изображаются в этой сцене. Но иногда их бывает три или пять. Порой художники идут дальше и изображают не только разыгрывание одежд, но и ссору солдат из-за хитона Христа, который был из цельного куска ткани и его нельзя было разделить. По древнему преданию церкви, его соткала Дева Мария. Художники вслед за теологами придавали сцене с воинами большое значение: здесь осуществилось древнее пророчество Давида, так описавшего свои бедствия: "Делят ризы мои между собою, и об одежде моей бросают жребий" (Пс. 21:19). Нераздираемый хитон Христа, как и неразодравшиеся сети при чудесном улове рыбы на море Галилейском, является символом единства церкви.

Солнце и луна

Со временем на картинах с сюжетом Распятие начинают появляться детали, отсутствующие в Евангелии. Они привносились на основании трудов средневековых и более поздних экзегетов. В живописи Средневековья часто можно встретить в этой сцене изображения солнца и луны. Согласно Августину, луна символизирует Ветхий завет, а солнце - Новый завет, и как луна получает свой свет от солнца, так Закон (Ветхий завет) становится понятным лишь при освещении его Евангелием (Новым заветом). Основной целью космологического символизма было показать, что победа Христа над смертью на кресте охватывает весь мир и что Христос есть истинный правитель космоса. В том, как на протяжении веков менялось изображение этих светил, отразились изменения, происходившие в христианской доктрине. В западном искусстве солнце и луна в этом сюжете часто предстают в виде классических (античных) символов триумфа: солнце - в виде мужской полуфигуры (Гелиос) в квадриге с факелом в руке и всегда над крестом по правую руку Христа; луна - в виде женской полуфигуры (Селена), едущей в колеснице, запряженной волами, и всегда над крестом по левую руку Христа. Каждая из этих фигур помещалась внутри диска, охваченного языками пламени. Иногда солнце символизировалось звездой, окруженной языками пламени, а луна - женским ликом с серпом. При том, что все эти формы имеют античное происхождение, их значение в памятниках христианского искусства иное. И хотя имеются объяснения фигур солнца и луны как указания на две природы Христа, или как символов самого Христа (солнце) и церкви (луна), или как победы ночи над днем, луны над солнцем - как смерти над жизнью (смерть Христа на кресте), о чем говорится в памятниках западноевропейской поэзии, - однако объяснения эти неубедительны, и присутствие изображений солнца и луны при Распятии следует считать выражением евангельского повествования о помрачении солнца.
Евангельский источник изображения померкшего солнца ясен -это свидетельства Матфея, Марка и Луки. Но откуда изображение луны? В рассказах о распятии Христа она не упоминается. Возможное объяснение этому изображению дает Н.Покровский: "По всей вероятности, художники переносились мыслью от катастрофы при распятии к другой катастрофе, имеющей последовать при втором пришествии Христовом и Страшном Суде. Как во время суда над Вавилоном, предизображающего Страшный Суд, не дают света ни звезды небесные, ни Орион, ни луна, и меркнет солнце (Ис. 13:10), так и в день последнего суда солнце померкнет и луна не даст света... В памятниках западных иногда солнце и луна (погрудные изображения) закрывают руками свои лица: в этой подробности можно видеть как намек на отсутствие света, так и указание на печаль и сострадание твари своему Создателю и на величие Бога, пред Которым даже светила небесные утрачивают свой блеск".

Церковь и синагога

У Матфея читаем: "И вот, завеса в храме раздралась надвое, сверху донизу". Он связывает разрывание завесы со смертью Христа на кресте. Средневековые теологи интерпретировали это событие как конец времени синагоги и освящение в смерти Христа Нового завета - того Закона, который до этого был сокрыт. Идея противопоставления старой и новой церкви проявилась в живописных интерпретациях Распятия по-разному.
Синагогу принято было изображать в виде женской фигуры, со взглядом, обращенным назад, - она как бы уходит с арены действия. В изображениях Распятия начиная с XII века синагога наделяется новыми атрибутами, которые подчеркивают победу над нею церкви: древко знамени, которое она держит, сломано, скрижали Закона выпадают из ее рук, корона падает с ее головы, ее глаза могут быть завязаны. На бандероли, которая нередко сопровождает изображение синагоги, начертаны слова из Плача Иеремии: "Упал венец с головы нашей; горе нам, что мы согрешили! От сего-то изнывает сердце наше; от сего-то померкли глаза наши". Синагога олицетворяет иудеев, которые не признали в Христе мессии и распяли его.

Змей

Змей в христианской символике является главным антагонистом Бога. Это его значение происходит от ветхозаветной истории грехопадения Адама. Бог проклял змея в следующих выражениях: "...за то, что ты сделал это, проклят ты перед всеми скотами и перед всеми зверьми полевыми; ты будешь ходить на чреве твоем, и будешь есть прах во все дни жизни твоей" (Быт., 3:14). Смерть Христа на кресте всегда считалась искуплением этого проклятия. Антитеза: змей (грех) - крест (искупительная смерть Христа) часто встречается в искусстве Средневековья. Начиная с XII века в живописи можно увидеть изображение мертвого змея; иногда он корчится на столбе креста, иногда изображается, проколотым этим столбом.

Пеликан
Пеликан как символ Христа уже в III веке становится устойчивой метафорой. Согласно античной легенде, переданной Плинием Старшим, пеликан, дабы спасти от смерти своих птенцов, отравленных ядовитым дыханием змеи, кормит их своей кровью, которую он источает из нанесенной себе клювом раны на груди.
В эпоху Возрождения этот образ служил символом милосердия. Христа в образе пеликана воспевает Данте в "Божественной комедии":
Он, с Пеликаном нашим возлежа,
К его груди приник;
и с выси крестной
Принял великий долг, ему служа.
(Перевод М.Лозинского)
На картинах художников Средневековья пеликана можно видеть сидящим или гнездящимся на вершине креста.

Наступившая тьма
Из упоминаемых евангелистами чудес, ознаменовавших мученическую смерть Христа - наступление трехчасовой тьмы, землетрясение, разрыв завесы в Иерусалимском храме, - в сцене Распятия изображалось первое. Солнце, по выражению Иоанна Златоуста, не могло освещать позорища бесчеловечия.
Причиной тьмы, которую Лука в отличие от других евангелистов определяет как затмение солнца, не могло быть естественное затмение, поскольку еврейская Пасха всегда приходится на полнолуние, когда луна не может находиться между землей и солнцем, от чего происходит затмение. Кроме того, три первых Евангелия добавляют, что тьма была "по всей земле", и этим ясно дают понять, что речь идет о чуде. Объяснение находим у святого Кирилла Иерусалимского: "Свидетельствуют день и померкшее солнце, потому что не имело терпения видеть беззаконие злоумышляющих". И у него же: "И померкло солнце ради Солнца правды". Особенно часто нависшие над Распятием черные тучи можно видеть на картинах художников Контрреформации, вернувших всей сцене Распятия утраченный в предыдущую эпоху созерцательный характер.

Иоан Креститель у распятия

Нередко на картинах, изображающих Распятие, художники пишут фигуру Иоанна Крестителя, который при распятии Христа конечно же не присутствовал, поскольку был задолго до этого умерщвлен Иродом. Его включают в число персонажей этой сцены, во-первых, в силу того значения, которое он имеет в системе христианского вероучения как пророк божественности Христа, во-вторых, дабы персонифицировать его раннее пророчество: "Вот Агнец Божий, Который берет на себя грех мира". Эти слова можно прочесть на свитке, который он нередко держит в руке вместе со своим традиционным атрибутом - тростниковым крестом.


У меня вопрос: я нигде не нашел описания лица на щите. Кто нибудь знает символизм этого? Какие есть предположения?


автор А. Майкап
фотографии zabzamok







Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments